Написать свое имя на небе можно только выстрелами
И тогда он решил
Главные носители "афганских" и "чеченских синдромов" меньше всего в этом виноваты, как не виновные дети, зараженные СПИДом по халатности медперсонала. Рядовые последней войны в московском госпитале - это взгляд на "синдром войны" не через экспертные оценки и социальную призму, а через судьбу и опыт.
Иван, не боявшийся смерти
Одного звали Иван, другого Альберт. Оба из маленьких районных городков. У обоих только матери. У Ивана мать работает бухгалтером в банке, у Альберта - кочегаром. У Ивана - девушка, Альберт бросил свою до войны. Оба не участвовали почти ни в каких серьезных боях. Оба подорвались - на мине и фугасе, ноги отняты по колено, у Ивана правая, у Альберта левая.
Ивана я выбрала сама из стайки, таких на госпитальном дворе сразу можно распознать - как побывавших в Чечне. И не только потому что с костылями, а по какому-то особому напряжению во взглядах. На любой вопрос Иван отвечал одним предложением. Иногда потрясающим по неотрефлексированности: "Все поехали - и я поехал. А че делать больше?" Это на вопрос, как и зачем он попал в Чечню.
По вязкости разговора напоминал беседу психолога с подростком, совершившим немотивированное преступление. Только раз Иван сказал больше одного предложения - когда речь зашла о единственном бое: "Ночь. Грязь. Снег с дождем. Кто-то спал, кто-то на посту стоял. Выбежали кто в чем, начали отстреливаться. С полчаса мы воевали, недолго. У нас и раненых не было. С их стороны утром увидели кровь на траве".
А подорвался он во время РПД - разведывательно-поисковых действий: тихо-мирно вышли по лесу к "чеховскому" блиндажу, и четверо подорвались (трое насмерть), у него ногу оторвало."Ну поорал чуть-чуть, да и все". Тут же вкололи промедол, он даже прыгал назад на одной ноге.
Три вещи поразили меня в разговоре. На вопрос о хорошем солдате он ответил, что хороший солдат - не тупой. А "тупые", по его собственной классификации, - это те, кто стреляется или вешается.
Беспафосно обозвал операцию в Чечне "войной без толку", где "все так и будет подрываться на своих минах", он на мой вопрос, поехал бы он в Чечню еще раз, с той же обескураживающей нейтральностью ответил "Да".
И последнее. На вопрос о смелости он сказал:
- А нечего бояться на войне.
Посмотрел в глаза (поверю - не поверю?) и добавил: "Умирать не страшно".
Это ты понял...после того, как вкололи промедол?
- Нет. До.
Но что такое жизнь с опытом "умирать не страшно", трудно было понять неподорванному собеседнику.
Альберт, не боявшийся жизни
Иван от меня почти сбежал, а Альберт пришел на госпитальную скамейку по собственной инициативе. Он был откровенен, словоохотлив, улыбчив. Улыбка у него была дерзкая - улыбка штрафника, знающего, что влез не туда.
Если у Ивана все, казалось, стояло на кону (девочка Таня из 11-го класса, не поверившая ему. Когда он сказал ей по телефону: "Мне ногу оторвало", ни по каким статьям еще пока не прорисованное будущее), то у Альберта все имело готовое мысленное решение: "Девушка? Ничего, я найду, у меня есть на примете, я не останусь один. Работа? Ничего, найду сидячую, в охрану пойду или на компьютере выучусь. Или уеду воевать по контракту на другую войну".В Чечню он попал "ну от скуки, что ли . Захотелось уйти от командиров, взявших его на заметку после того, как попался с пьянкой. Говорит, если бы по телевизору говорили всю правду о том, сколько в Чечне людей подрывается, все были бы куда осторожней, не лезли бы на рожон. Знакомый парень рассказывал, у них один солдат отказался ехать в Чечню и ничегошеньки ему не было.
Много говорит о подкладке армейской жизни. Как не хило бьет разведрота, своеобразное "дедовское" подразделение в части, приковав к батарее в туалете ("Ребра ломают"). Как глупо везде лепят таблички "Мины", а солдаты, разузнавшие, что мин там нет, бродят(то купаться пойдут, то за шиповником) и подрываются. А то чеченец взорвался, повар из их части, тоже по неосторожности.
|
